Мать Петра Гуменника о ситуации на Олимпиаде: «Разрешение отозвали именно у русского спортсмена»
Мама российского фигуриста Петра Гуменника, Елена, подробно высказалась о непростой ситуации, которая сложилась вокруг короткой программы ее сына перед Олимпийскими играми 2026 года в Милане. Поводом стала информация о возможном запрете на использование музыкальной композиции из «Парфюмера» из‑за проблем с авторскими правами.
По словам Елены, команда фигуриста лишь накануне узнала, что возникли сложности с лицензированием музыки для его короткой программы. Это произошло всего за несколько дней до старта мужских соревнований, что поставило спортсмена и его тренеров в крайне сложное положение с точки зрения подготовки и тактики.
Мама фигуриста подчеркнула, что проблема носит избирательный характер: по ее словам, разрешение на использование композиции было отозвано именно в отношении российского спортсмена. Она отметила, что ранее никаких предупреждений или сигналов о возможных ограничениях не поступало, и программа готовилась в штатном режиме, с учетом всех правил и требований.
Елена заявила, что правообладатели отменили уже выданное согласие на использование музыки специально для «русского атлета». Это, по ее мнению, выглядит несправедливо, учитывая, сколько труда, времени и ресурсов было вложено в постановку и отработку программы под эту композицию.
Ранее сообщалось, что команда 23‑летнего фигуриста была поставлена перед фактом: всего за три дня до старта короткой программы стало ясно, что под «Парфюмера» выступать, вероятно, будет нельзя. Для фигурного катания, где каждое движение, жест и акцент привязаны к музыкальным фразам, столь поздняя смена саундтрека может серьезно повлиять и на качество проката, и на уверенность спортсмена.
На фоне возникших проблем появилась информация о возможном решении: Гуменник может вернуться к прошлогодней короткой программе под саундтрек из фильма «Дюна». Эта постановка уже обкатана, судьи и зрители с ней знакомы, а сам спортсмен чувствует себя в ней уверенно. Такой вариант выглядит наиболее реалистичным в условиях почти полного отсутствия времени на адаптацию к новой музыке.
Однако возвращение к старой программе — это не просто формальный выбор другой композиции. Для фигуриста, готовившегося к Олимпиаде с новой историей, новым образом и новыми акцентами, подобный разворот означает психологическую перезагрузку. Олимпийский сезон планируется задолго до старта, а программы выстраиваются так, чтобы подчеркнуть прогресс спортсмена, его взросление, артистизм и технический рост.
Ситуация с авторскими правами наглядно показывает, насколько уязвимыми могут оказаться фигуристы перед бюрократическими и юридическими нюансами. Музыка — основа любой программы, и проблемы с лицензированием в последний момент способны перечеркнуть месяцы подготовки. В топ-спорте, где всё решают детали, такие внезапные изменения становятся дополнительным стрессом и для спортсмена, и для тренеров, и для хореографов.
Важно понимать, что выбор музыки в фигурном катании — это стратегическое решение. Под неё подбираются прыжковые элементы, строится хореография, выстраивается образ, а также рассчитывается распределение сил по прокату. Если менять композицию за несколько дней до старта, меняется буквально всё: от темпа разгона к ключевым прыжкам до эмоциональной подачи.
Психологический аспект тоже играет огромную роль. Фигурист привыкает к программе, она становится частью его внутреннего ритуала, помогает настроиться и «войти в роль». Когда привычную музыку забирают в последний момент, это может выбить даже опытного спортсмена из колеи. В условиях Олимпиады, где напряжение и так зашкаливает, любая дополнительная неопределенность воспринимается особенно болезненно.
История с Гуменником поднимает более широкий вопрос: насколько прозрачно и предсказуемо работают механизмы согласования музыкальных прав для спортсменов. Команды вынуждены ориентироваться на систему, где окончательное «добро» может быть отозвано буквально на финишной прямой. Это ставит под удар не только отдельные старты, но и репутацию соревнований, которые должны обеспечивать равные условия для всех участников.
Отдельно стоит отметить и репутационный эффект для самого фигуриста. Общественное внимание к скандалам и конфликтам вокруг программ зачастую отвлекает от спортивной составляющей — от техники, постановки, качества исполнения. Вокруг имени спортсмена начинает формироваться контекст, не связанный с его результатами, а с административными и политизированными историями, что не может не давить на психологическое состояние.
Возврат к прошлогодней программе под «Дюну» может стать компромиссным, но в то же время разумным вариантом. Во‑первых, она уже проверена на крупных стартах, во‑вторых, у команды есть наработанные тренировочные планы именно под эту музыку. Наконец, судьи уже видели этот образ и знают, как спортсмен его раскрывает, что в условиях ограниченного времени может сыграть даже в плюс: меньше риска допустить грубые ошибки на фоне неуверенности.
Тем не менее, многие специалисты отмечают, что подобные истории ещё раз подчёркивают необходимость более четкого регулирования вопроса музыкальных прав в спорте. Логично было бы закрепить сроки, после которых отзыв разрешения становится невозможным, за исключением форс-мажорных обстоятельств. Это защитило бы спортсменов от ситуаций, когда их многомесячная работа обесценивается одним письмом от правообладателя.
Внутри фигурного сообщества все чаще обсуждается идея расширения использования специально написанной музыки или произведений, изначально создаваемых с учетом всех юридических норм. Такой подход мог бы снизить зависимость от внезапных решений правообладателей, особенно если речь идёт о громких киносаундтреках и известных композициях, вокруг которых крутятся большие деньги и сложные договора.
История Петра Гуменника на Олимпиаде в Милане уже сейчас становится показательной. Она демонстрирует, как тонкая грань между спортом и правовыми ограничениями способна повлиять на карьеру конкретного человека. Для болельщиков это, прежде всего, чувство несправедливости и сожаления, для самого спортсмена — испытание на прочность и способность адаптироваться в критический момент.
Для самого Петра, как и для его мамы, эта ситуация — шанс продемонстрировать не только спортивный, но и характерный, человеческий уровень. Умение собраться, перестроиться и выйти на лёд с максимумом возможного даже в изменившихся условиях часто ценится не меньше, чем набор четверных прыжков. И именно такие моменты позволяют болельщикам увидеть в фигуристах не просто исполнителей сложных элементов, а личностей, проходящих через реальные испытания.
Как бы ни сложилась история с программой Гуменника в Милане, уже очевидно, что тема авторских прав в фигурном катании больше не может восприниматься как второстепенный технический вопрос. Это фактор, напрямую влияющий на ход крупнейших соревнований, на подготовку спортсменов и на их спортивные судьбы. И чем громче звучат такие истории, тем выше шанс, что правила будут постепенно меняться в сторону большей предсказуемости и защиты интересов атлетов.