Великую Роднину фактически принудили вступить в КПСС. Для нее это так и осталось «игрой»
Легендарная фигуристка Ирина Роднина — одна из тех, без кого невозможно представить советский спорт. Трижды олимпийская чемпионка, десятикратная чемпионка мира, одиннадцать раз выигрывавшая чемпионаты Европы, она стала символом целой эпохи. При этом все свои громкие победы Роднина одержала в паре с разными партнерами: сначала с Алексеем Улановым, затем с Александром Зайцевым.
Такой масштаб популярности и авторитета не мог остаться незамеченным для партийного руководства. Людей ее уровня в Советском Союзе стремились не просто чествовать, но и включать в систему — в том числе через вступление в ряды Коммунистической партии. Для власти было важно, чтобы кумиры миллионов не только побеждали на международной арене, но и выглядели идеологически «правильными».
Первое «приглашение» вступить в КПСС Ирина получила еще в конце 1960‑х, когда только начала стремительный взлет к вершинам мирового фигурного катания. Это случилось сразу после ее первой победы на чемпионате мира в 1969 году. Тогда начали объяснять: такой спортсменке «полагается» быть коммунистом, это почти обязательный атрибут большого успеха в Советском Союзе.
Роднина в своих воспоминаниях признается: давление было серьезным. Ей настойчиво объясняли, что звезда национального спорта просто обязана состоять в партии. Но в тот момент ей удалось отложить этот шаг. Она нашла аргумент, который выглядел уважительно и в то же время давал возможность уклониться: по ее словам, коммунист — это человек очень сознательный и высокообразованный, а она еще «не доросла» до такого статуса и хочет сначала окончить учебу, набраться жизненного опыта.
Однако отсрочка оказалась краткосрочной. Спустя несколько лет разговор вернулся — уже в более категоричной форме. В 1974 году, когда за плечами Родниной был не только диплом института, но и целая россыпь громких титулов, ей прямо сказали: тянуть больше некуда, пора вступать в партию. Это уже не выглядело просьбой, скорее — формальностью, которую необходимо выполнить.
Рекомендацию в КПСС Ирине Родниной давал знаменитый тренер Анатолий Тарасов. Его знали как блестящего оратора, харизматичного наставника и человека с огромным авторитетом в спорте. По словам фигуристки, она ясно видела, что говорит он о ней искренне, без штампов. Для молодой спортсменки, которой казалось, что она по‑прежнему «пигалица» рядом с признанными мэтрами, такая характеристика стала важным признанием не только профессиональных, но и человеческих качеств.
Роднина вспоминала, что именно эта оценка авторитетного человека во многом сняла внутреннее сопротивление. Когда подобные слова произносит фигура масштаба Тарасова, вступление в партию перестает казаться унизительным компромиссом. Наоборот, для нее это стало своего рода официальным подтверждением: она действительно состоялась как личность и спортсменка, и не только в узком кругу фигурного катания. В ее поддержку тогда выступал и известный баскетбольный тренер Александр Гомельский.
При этом сама Ирина Константиновна честно признается: никакой продуманной, глубокой идеологической позиции в тот период у нее не было. Как в свое время и в комсомоле, она не вникала в суть партийной жизни, в ее структуру и настоящие механизмы. Партийные собрания, резолюции, политические дискуссии — все это оставалось фоном, далекой декорацией по сравнению с тренировками, льдом и соревнованиями.
Она уверена, что это типично для многих людей, фанатично преданных своему делу. Спортсмены высшего уровня, как и ученые, врачи или артисты, иногда настолько сосредоточены на профессии, что политика для них превращается в нечто внешнее, малозначимое. Да, рядом происходят идеологические баталии, звучат громкие лозунги, принимаются решения, влияющие на судьбы миллионов, но человек, полностью ушедший в работу, просто не имеет ресурса погружаться в эти процессы.
Роднина называет то, что происходило, «игрой», в которую играла вся страна. Были свои правила, свои ритуалы: вступление в комсомол, затем в партию, участие в собраниях, обязательные отчеты и выступления. Спортсмены, артисты, инженеры — все включались в этот механизм в той или иной степени. Разница была лишь в том, что одни верили в эти правила искренне, другие воспринимали их как неизбежную часть жизни, не особенно пытаясь осмыслить происходящее.
Она подчеркивает: не собирается ни себя, ни свое поколение за это осуждать. Общество жило по заданным лекалам, в которых профессиональный успех почти автоматически вел к определенному статусу и набору формальных шагов, среди которых членство в КПСС стояло особняком. Многие, в отличие от нее, действительно разделяли идеалы, читали партийную прессу, следили за пленумами и съездами. И в этом тоже был свой внутренний порядок — люди искали смысл там, где могли его найти.
Любопытная деталь ее воспоминаний — почти полное отсутствие интереса к тому, что происходило вне спорта и узкого круга профессиональных интересов. Ирина признается, что с трудом может восстановить в памяти политические события той эпохи. Она следила за балетом — это ей было необходимо для собственного развития как фигуристки, для понимания пластики, музыки, сценического образа. А вот то, что происходило в кино, на эстраде, в промышленности или в высоких партийных кабинетах, проходило мимо.
Имена популярных актеров, режиссеров, «передовиков производства» или тем более членов Политбюро в ее памяти практически не задерживались. Не потому, подчеркивает она, что была ограниченным человеком, а потому что все силы уходили на спорт. В режиме постоянных сборов, перелетов, тренировок и стартов любая «лишняя» информация вытеснялась — оставалось только то, что помогало двигаться к очередной победе.
Такое восприятие позволяет по‑другому взглянуть на советскую систему, в которой политическое казалось всеобъемлющим. Да, пропаганда сопровождала человека повсюду — от школы до стадиона. Но для тех, чья жизнь была подчинена цели, идеология зачастую превращалась в фон. Формальные шаги — вступление в комсомол, затем в партию — воспринимались как обязательная часть биографии, не более того. Роднина прямо говорит: она играла в те игры, в которые было положено играть, но внутренне оставалась прежде всего спортсменкой, а не партийным деятелем.
Показательно и то, что после завершения спортивной карьеры Ирина Константиновна не стала сразу публичным политиком или функционером. Сначала она продолжила работать в своей стихии — тренером, передавая накопленный опыт ученикам. Позже несколько лет жила и работала в США, что дало ей возможность увидеть другую систему изнутри, сравнить подходы к спорту, к роли личности, к общественной жизни.
Уже затем, вернувшись в Россию, Роднина вошла в большую политику, став депутатом Государственной думы. Ее путь от спортсменки, которую когда‑то почти принуждали вступить в КПСС, до парламентария в современной России показывает, как меняется отношение человека к общественной роли. Если в молодости партия была для нее в первую очередь формальностью и символической игрой, то позже участие в законотворчестве превратилось в осознанный выбор и новую сферу ответственности.
Важная деталь: несмотря на то, что вступление в КПСС во многом было продиктовано обстоятельствами, Роднина не пытается задним числом вычеркнуть этот эпизод из биографии или представить себя жертвой системы. Она говорит об этом открыто, без пафоса и без попыток оправдаться. Для нее это часть той реальности, в которой жило целое поколение — со своими правилами, компромиссами и иллюзиями.
История Ирины Родниной показывает, как в советском обществе пересекались спорт, идеология и личный выбор. Чем выше поднимался человек по профессиональной лестнице, тем меньше у него оставалось свободы игнорировать партийную систему. Но при этом даже в условиях жесткой идеологической рамки у людей сохранялась внутренняя иерархия ценностей. Для Родниной на первом месте всегда был лед, тренировки и победы, а партийный билет — лишь один из множества атрибутов времени, в котором она жила и побеждала.
Ее откровенные воспоминания важны еще и тем, что снимают с прошлого налет черно‑белости. Вступление в партию для многих было не актом глубокого идейного выбора, а элементом большой обязательной игры, без которой сложно было двигаться дальше по карьере. Но эта игра не отменяла ни настоящего таланта, ни колоссального труда, ни подлинных достижений. Ирина Роднина остается символом спорта, а не политики — даже если в ее биографии был красный партийный билет, появившийся во многом по требованию эпохи.