Женщины-экстрасенсы едва не покалечили Игоря Ларионова в СССР: как скепсис «Профессора» обернулся жестким уроком
ЦСКА 70-х и 80-х годов давно окутан ореолом мифа. Команда, о которой бывший президент НХЛ Джон Зиглер говорил с восхищением, казалась машиной без слабых мест. Он уверял: армейский клуб спокойно мог бы базироваться в любом хоккейном городе Северной Америки — в Детройте, где обожают техничных игроков, в Торонто или Монреале, где ценят и традиции, и результат, в Нью-Йорке, где любят победителей. По его словам, состав ЦСКА тех лет вполне был способен уже в дебютном сезоне выйти в финал Кубка Стэнли, а во втором — вообще забрать трофей, если бы у него был необходимый плей-оффовский опыт.
Внутри Советского Союза у московских армейцев действительно практически не было конкурентов. ЦСКА из года в год подтверждал статус сильнейшей команды страны, лишь изредка позволяя другим клубам занять первое место. Доминирование не объяснялось ни удачной конъюнктурой, ни везением — это был результат системы, построенной на тотальном труде и дисциплине. О тренировках в ЦСКА старшее поколение хоккеистов до сих пор вспоминает с дрожью: изнуряющие занятия, запредельные нагрузки, постоянные проверки характера.
На протяжении почти полувека над этой хоккейной империей по очереди и отчасти параллельно властвовали два культовых тренера — Анатолий Тарасов и Виктор Тихонов. Они были разными по характеру и подходам, но в одном сходились абсолютно: без максимального самоотречения и нечеловеческой работоспособности высокой цели не достичь. Любая поблажка казалась им первым шагом к разложению команды. Неудивительно, что ЦСКА ассоциировался не только с талантом, но и с жестким армейским режимом.
Тем интереснее, что иногда даже такие суровые наставники шли на эксперименты и обращались к методам, которые в то время воспринимались почти как фантастика. Одним из самых ярких эпизодов стал опыт сотрудничества сборной СССР с психологом, а затем — с экстрасенсами. Эти истории особенно контрастно смотрятся на фоне жесткой рациональности, которой всегда гордился советский спорт.
Перед турниром «Приз «Известий» в 1977 году Виктор Тихонов решил привлечь к работе со сборной СССР узкоспециализированного психолога. До этого тот консультировал космонавтов, а значит, считался человеком, умеющим работать с психикой в условиях колоссального давления. В качестве теста тренер выбрал самого, как он считал, внушаемого и впечатлительного игрока — Владислава Третьяка. Легендарный голкипер должен был продемонстрировать, на что способен новый подход.
По воспоминаниям самого Третьяка, занятия сводились к аутогенной тренировке: многократному проговариванию установок на уверенность и непобедимость. Вратарь словно заводил внутреннюю «пластинку»: «Я лучший, мне никто не страшен, я отобью любой бросок…» После таких сеансов он ощущал необычайный подъем. В день матча это ощущение усилилось: на утренней раскатке Третьяк не пропустил ни одной шайбы, и даже мелькнула самоуверенная мысль, что он в одиночку «разорвет» чехословаков.
Реальность оказалась беспощадной. Игра началась с невероятной череды рикошетов: шайба залетала в ворота то от конька, то от щитка, то после странных отскоков. Уверенность, искусственно накачанная установками, не выдержала столкновения с хаосом хоккея. Ко второму перерыву на табло горели 0:5, а Третьяк чувствовал, как «поплыл» психологически. Всего в той встрече он пропустил восемь шайб — один из самых неудачных матчей в его блистательной карьере.
Для Тихонова этого эксперимента оказалось достаточно: после такой неудачи путь профессиональным психологам в ЦСКА и сборную при нем был фактически закрыт. В сознании тренера идея «мягкой» работы с психикой наложилась на разгромный счет, а вывод был прост — не трогать то, что и так работает, не менять устройство крепкой системы ради сомнительных новшеств.
Однако время шло, давление на команду росло, и Тихонов все равно продолжал искать способы управлять эмоциональным состоянием игроков. В какой-то момент речь зашла уже не о психологах, а об экстрасенсах — людях, которые, по тогдашним представлениям, могли воздействовать на человека словами, мыслями и даже взглядом. И если к научным методикам Тихонов быстро охладел, то к сверхъестественному он, как ни странно, отнесся с интересом: тренера, по его словам, убедили реальные результаты.
В сборную однажды пригласили двух женщин, которых представляли как экстрасенсов. Они работали с игроками индивидуально: разговаривали, помогали снять внутреннее напряжение, успокоиться, перестроиться на игру. По словам тех, кто контактировал с ними в те годы, их влияние было ощутимым: после сеансов хоккеисты выходили на лед более собранными и раскованными. Тихонов позже вспоминал, что эти женщины потом серьезно продвинулись в своей сфере и стали известными специалистами.
Но не все в команде были готовы безоговорочно верить в чудеса. Одним из главных скептиков оказался Игорь Ларионов — нападающий, которого не случайно прозвали Профессором. Он славился аналитическим складом ума, умением просчитывать эпизоды и стремлением понимать суть происходящего, а не полагаться на мистику. Сверхъестественные способности, целительство, энергетические практики — все это вызывало у него лишь иронию.
Когда Ларионов открыто выразил сомнение в возможностях экстрасенсов, женщины решили показать, на что, по их убеждению, они способны. «Не веришь? Садись», — примерно так, по воспоминаниям Тихонова, они ответили на вызов Профессора. И дальше произошло то, что многие участники вспоминали с удивлением и легкой тревогой: Игорь, только что уверенно сидевший на стуле, внезапно потерял равновесие и буквально рухнул на пол.
Тихонов позже признавал, что сам до конца не понимал природу произошедшего. «Наверное, гипноз», — говорил он, подчеркивая, что был свидетелем не единственного странного эпизода с участием этих женщин. Для него подобные случаи стали аргументом в пользу того, что влиять на психическое состояние человека можно не только традиционными методами. По крайней мере, тренер, всю жизнь отталкивавшийся от дисциплины и физической готовности, допускал, что в спорте есть место вещам, которые сложно объяснить логикой.
Сам инцидент с Ларионовым быстро оброс слухами. Одни считали, что это был мастерски разыгранный трюк, призванный сломать скептицизм Профессора и показать остальным — спорить с экстрасенсами небезопасно. Другие были уверены, что Игорь действительно попал под мощное внушение и организм отреагировал неожиданным «выключением» координации. Так или иначе, после этого случая в команде стали относиться к женщинам куда осторожнее, а разговоры про «ерунду и шарлатанство» звучали уже намного реже.
История с экстрасенсами в сборной СССР — редкий пример того, как в жестко рациональную, почти военную систему советского хоккея проникали элементы иррационального. На фоне постоянного стресса, борьбы за место в составе, ожиданий болельщиков и давления руководства поиск любых способов снять психологическое напряжение казался вполне логичным. Тренеры, которые годами строили команду на страхе и дисциплине, в глубине души понимали: даже сильнейшим нужны разгрузка и эмоциональная подпитка.
Интересно, что подобные практики в те годы вовсе не были чем‑то уникальным для спорта. Страна переживала период повышенного интереса к парапсихологии, телепатии, биоэнергетике. В научных институтах шли закрытые исследования, на телевидении постепенно появлялись люди, заявлявшие о «особых способностях», по всей стране обсуждали чудеса внушения и нетрадиционного лечения. Спорт, особенно такой статусный, как хоккей, естественно, не оставался в стороне от общих тенденций.
Для самих игроков подобные опыты становились своего рода внутренним тестом на веру — не в мистику, а в собственную устойчивость. Кто‑то легко поддавался внушению и выходил после сеансов на лед окрыленным. Кто‑то, как Ларионов, сопротивлялся до последнего, предпочитая опираться на подготовку, тактику и понимание игры. При этом даже самые ярые скептики вынуждены были признать: давление на уровне сборной такое, что любой способ снять напряжение казался хотя бы теоретически допустимым.
Парадокс ЦСКА и сборной СССР тех лет как раз в этом сочетании: с одной стороны, железная дисциплина и почти научный подход к тренировкам, с другой — готовность в определенные моменты довериться тому, что выходит за рамки привычного. Опыт с психологом закончился провалом и стал аргументом против «новомодных» методик. А вот экстрасенсы, при всей спорности их деятельности, оставили после себя целый пласт историй, которые до сих пор обсуждают ветераны.
Эпизод с падением Ларионова со стула — не просто курьез из прошлой эпохи. Это иллюстрация того, как даже самые рациональные и умные спортсмены иногда сталкиваются с ситуациями, в которых привычные объяснения не работают. Профессор остался верен своему критическому подходу, но урок он, по‑видимому, запомнил: не всякое воздействие можно увидеть глазами, однако последствия его бывают вполне осязаемыми — как минимум, больно удариться о пол посреди демонстрации «ерунды».
На фоне этой истории по‑новому видится и феномен советского хоккея в целом. Великое поколение ЦСКА и сборной СССР формировалось не только из тактик, схем и километров кроссов. На лед выходили люди, которых одновременно закаляли армейские порядки, давили ожидания целой страны и, порой, пытались «корректировать» слова, мысли и даже сознание через самые неожиданные практики — от аутогенной тренировки до сеансов с экстрасенсами. И в этом сложном, порой противоречивом коктейле и рождались легенды, о которых спорят и сегодня.