Отсидевший пять лет экс-защитник "Торпедо" Михаил Рекуданов: "Вся жестокость ментов так и остается за дверями камер. Им все сходит с рук"
Бывший футболист московского "Торпедо" Михаил Рекуданов, проведший пять лет в колонии по приговору за убийство человека, рассказывает, как на самом деле устроена жизнь в российских зонах и чем отличаются так называемые "красные" и "черные" лагеря. Его признания - это редкий взгляд изнутри на систему, о которой обычно говорят шепотом.
Дорога из "централа" в лагерь: приговор прозвучал - и сразу автозак
После оглашения окончательного приговора времени на осознание происходящего у Рекуданова практически не было. Судья зачитал срок, и почти сразу его вместе с другими осужденными, собранными из разных СИЗО, погрузили в автозак и повезли на вокзал.
Никто из заключенных толком не понимал, куда именно их этапируют. Список колоний им не называли, документов на руки, разумеется, никто не выдавал.
"Когда меня забирали, - вспоминает Михаил, - я спросил у одного заключенного: "Не знаешь, куда меня отправляют?" Он ответил: "По-моему, в Пермь". И в этот момент я реально похолодел - понял, что попал конкретно".
Почему заключенные боятся "Перми"
Страх был не из-за самого города, а из-за репутации местных колоний. В тюремной среде слово "Пермь" давно стало почти нарицательным. Там известны именно "красные" зоны - лагеря, в которых администрация контролирует все через лояльных заключенных.
"Красные" - это не просто статус, а целая тюремная роль. Это люди, которые сотрудничают с администрацией и в любой момент готовы "стучать" ментам: заметят у кого-то запрещенную вещь - телефон, лишнюю еду, самодельный нож - сразу бегут докладывать.
"Если ты "красный", - говорит Рекуданов, - значит, ты живешь по правилам начальства. А если ты не хочешь с ними сотрудничать - ты "черный". И вот "черным" в таких лагерях тяжелее всего".
"Красные" и "черные": две параллельные реальности в одном лагере
В "красных" зонах иерархия выстроена жестко. Формально власть у сотрудников колонии, но на деле они опираются на своих "приближенных" среди заключенных.
"В таких лагерях, - поясняет Михаил, - если "красные" скажут тебе мыть полы, ты не имеешь права отказаться. Попробуешь сказать "нет" - могут избить все: и менты, и сами "красные". Любое несогласие воспринимается как вызов системе. Конфликтовать с ними опасно - они тут же бегут к оперативникам, пишут объяснительные, а дальше на тебя уже давит администрация".
"Черные" же - это те, кто отказывается сотрудничать с начальством и живет по воровским или просто по внутренним, неформальным понятиям. С точки зрения администрации они - источник проблем. Их чаще прессуют проверками, шмонами, строгими взысканиями.
Фактически в одном лагере формируется две параллельные реальности: официальная, "красная", в которой все будто бы по уставу, и неофициальная, "черная", где пытаются сохранять свою честь и не работать на систему.
"Ужасы ментов остаются за стенами камер"
Пространство тюрьмы - полностью закрытое. Нет камер наблюдения в каждом углу, нет независимых свидетелей, доступ к информации строго контролируется. Любая жестокость, любое превышение полномочий остаются, по сути, внутри стен.
"То, что там творят мусора, - говорит Рекуданов, - наружу почти не выходит. Все остается в пределах камер или локальных участков. Им практически все сходит с рук. Кто оспорит их слова? Заключенный? Его просто никто не услышит".
По словам Михаила, многие не выдерживают именно чувства полной беспомощности и несправедливости. Одно дело - просто тяжело жить, другое - когда ты видишь, что те, кто должен соблюдать закон, сами его топчут.
"Некоторые зэки не справлялись с этим, - рассказывает он. - Люди вскрывались. Не только из-за бытовых условий, а из-за постоянного давления, унижения, невозможности что-то изменить".
"Жуть на жути": когда психологическое давление хуже физического
Снаружи тюрьма часто воспринимается как набор бытовых лишений: железные нары, плохая еда, теснота. Но Рекуданов подчеркивает: истинный ужас - в ощущении полной безнаказанности тех, кто контролирует твою жизнь.
Оскорбления, бессмысленные придирки, унизительные обыски, провокации между заключенными, а иногда и прямое насилие - все это становится частью повседневности. И это происходит в пространстве, куда не допускают ни камеры журналистов, ни объективный контроль.
"Физическую боль человек еще может стерпеть, - говорит Михаил. - Но когда сутки за сутками тебя ломают внутренне, заставляют подчиняться несправедливости, это бьет сильнее. От этого у многих голова едет".
Вместо Перми - Пенза: "полегче, но все равно жестко"
В итоге этап привез Рекуданова не в пермский лагерь, а в колонию под Пензой. Для него это оказалось, как он говорит, "облегченной версией ада".
"Мы в итоге поехали не в Пермь, - вспоминает он. - Привезли в Пензу. Там было не так страшно, как я ожидал, но все равно гораздо жестче, чем в централе (СИЗО)".
В пензенской колонии "красные" тоже присутствовали, но их влияние, по словам Михаила, не было таким тотальным, как в пермских зонах. Все же какое‑то пространство для маневра у "черных" оставалось. Однако это не делало жизнь легкой.
Быт колонии: жесткие нары и тяжелая атмосфера
"Быт там совсем другой, - продолжает Рекуданов. - В СИЗО хоть как-то можно приспособиться, а в лагере все выстроено под режим".
Он вспоминает максимально жесткие, неудобные койки, от которых буквально ломит спину. Спать с комфортом невозможно: уставшие мышцы не успевают восстанавливаться, хроническая боль становится нормой.
Общая атмосфера в колонии - куда более тягостная, чем в следственном изоляторе. В СИЗО многие еще живут надеждой: ждут приговора, апелляции, верят, что срок может оказаться меньше. В лагере сидят уже "по конкретике" - у людей за плечами десять, пятнадцать и больше лет.
"Он сел в 1998-м, а я приехал в 2014-м - и он все еще там"
Одним из самых сильных впечатлений для Михаила стало знакомство с человеком, который провел за решеткой почти всю современную историю новой России.
"Один мужик сел в 1998 году. Я приехал в лагерь в 2014-м - а он все еще там. Представляешь? Человек пропустил почти два десятка лет жизни. Мир за это время полностью изменился".
Когда заключенные рассказали этому мужчине, что теперь у каждого на свободе есть мобильный телефон, что интернет везде, соцсети стали частью быта, он откровенно не верил. Для него реальность остановилась где‑то в эпоху кнопочных трубок и видеомагнитофонов.
Такие истории, по словам Рекуданова, остро напоминают: каждый день за колючей проволокой - это не просто вычеркнутое время, а целая жизнь, которую человек больше не догонит.
Скрытая цена "красных" зон: почему некоторые ломаются
Михаил убежден: одна из главных причин психологических срывов в "красных" лагерях - это не только жесткий режим и давление, но и ощущение предательства со стороны таких же заключенных.
"Когда тебя прессуют менты - это одно. Ты понимаешь: они по ту сторону. Но когда против тебя выступают свои же, зэки, которые стучат, избивают, выполняют приказы администрации - это ломает сильнее. Теряется чувство солидарности, уважения, элементарного понимания, что вы все в одной беде", - говорит он.
По его словам, именно в таких условиях человек особенно остро ощущает одиночество и бессмысленность сопротивления. В итоге многие начинают "подстраиваться" под систему, чтобы просто выжить, но цена такой адаптации - разрушенная личность.
Есть ли разница между "красными" и "черными" лагерями для тех, кто хочет выйти человеком?
Отвечая на вопрос, где легче сохранить себя - в "красной" или "черной" зоне, Рекуданов признается, что однозначного ответа нет.
"В "черной" зоне сложнее физически, больше борьбы, меньше каких‑то поблажек от администрации. Но там хотя бы есть шанс держаться за какие‑то внутренние принципы, за понятия, за чувство собственного достоинства. В "красной" вроде бы формально тише - но внутри ты постоянно чувствуешь, как тебя ломают, требуют прогнуться, стать частью репрессивной машины", - отмечает он.
По словам Михаила, в итоге многое зависит от самого человека - от того, готов ли он терпеть лишения ради внутренней свободы или предпочтет комфорт ценой сотрудничества с теми, кто контролирует лагерную жизнь.
Что остается после освобождения
Пять лет в колонии - срок, который меняет человека необратимо. Рекуданов не скрывает: тюремный опыт останется с ним навсегда, каким бы успешным ни был его путь после освобождения.
"Ты выходишь на свободу и понимаешь, что то, что видел там, большинство людей просто не в состоянии представить. Ужасы ментов, беспредел, предательство, попытки сохранить себя, когда вокруг все построено на страхе - это остается в голове. И если система не меняется, то и подобные истории будут повторяться снова и снова", - говорит он.
Тем не менее он уверен: говорить об этом важно, даже если кажется, что никому не интересно слушать о лагерной жизни. Пока реальные истории остаются за колючей проволокой, общество продолжает жить в иллюзиях о том, как устроена пенитенциарная система.
И его рассказ - это напоминание: за сухими формулировками приговоров, сроков и колоний стоят сломанные судьбы, травмы и опыт, о котором большинству людей никогда не расскажут официальные отчеты.