«Тиражи книги о Валиевой будут исчисляться миллионами». Итальянский фигурист сравнил возвращение Камилы с Рождеством
25 декабря истекла дисквалификация Камилы Валиевой. За время вынужденного перерыва она сменила тренерский штаб и теперь открыто заявляет: цель — вернуться на вершину мирового фигурного катания.
Но окончания ее бана ждали не только российские болельщики. Под постом Валиевой о возвращении к соревновательной карьере появился комментарий на русском языке от одного из самых заметных фигуристов Италии — Кори Чирчелли. Его слова были не просто дежурным поздравлением: в них чувствовалась искренняя эмоция и многолетнее восхищение российским фигурным катанием.
Корреспондент Sport24 Петр Шатров поговорил с Чирчелли, чтобы понять, откуда взялась такая сильная привязанность к Камиле и российской школе в целом, и почему для него ее разбан — событие уровня большого праздника.
«Она уже тогда была легендой»
— В своих соцсетях ты очень эмоционально отреагировал на окончание дисквалификации Валиевой. Почему это для тебя так значимо?
— По-моему, здесь даже не нужно долгих объяснений. Для меня Камила была и остается величайшей фигуристкой в истории женского одиночного. Я помню ее еще юниоркой. О ней говорили буквально повсюду — в каждой стране, на каждом турнире. Мне рассказывали о невероятной девочке, которая делает то, что другим не под силу. Уже тогда я начал пристально следить за ее выступлениями и прогрессом.
— Реальность оправдала те ожидания?
— Больше, чем оправдала. Иногда казалось, что я смотрю не на живого человека, а на какой‑то идеальный цифровой образ. Настолько всё было близко к совершенству, что я не верил собственным глазам. В моем восприятии она — настоящий ангел в мире фигурного катания. И до сих пор меня злит и ранит то, что с ней произошло в Пекине.
«Казалось, мир остановился»
— Как ты узнал о допинговой истории на Олимпиаде?
— В то время я жил в Северной Америке. Помню этот день очень ясно: мы с другом сидели в кофейне, и вдруг все вокруг начали обсуждать только Камилу. Телешоу прерывались, новостные программы переключались на один сюжет. Казалось, будто весь мир замер, а девочку, которая еще вчера была суперзвездой, вдруг выставили главным злодеем планеты.
— Что ты тогда чувствовал?
— Это было ужасно. Я не мог понять, как вообще допустимо так обращаться с 15‑летним ребенком. Меня потрясла жесткость комментариев и масштаб травли. И одновременно невероятно вдохновляла сама Камила: она не позволила себе ни одного злого слова в ответ на все эти выпады, никакой агрессии по отношению к тем, кто несправедливо нападал на нее. Ее выдержка и благородство в той ситуации — то, за что я уважаю ее не меньше, чем за катание.
«Сомневался, что она вернется. А она возвращается»
— Верил ли ты тогда, что после такого удара она вообще сможет вернуться к спорту?
— Откровенно говоря, у меня были большие сомнения. История знает немало примеров, когда российские суперзвезды заявляли о желании вернуться, но в итоге этого не происходило. Давление, травмы, возраст, психологическая усталость — всё это делало путь обратно почти нереальным. Но Камила, похоже, всерьез настроена снова выступать на высочайшем уровне. Для меня это невероятно вдохновляющая история стойкости.
Я уверен: однажды о ее жизни снимут фильм или напишут подробную книгу. И тиражи такой книги, без преувеличения, будут исчисляться миллионами. Этот сюжет слишком сильный, чтобы пройти мимо.
«Встреча в Куршевеле, которую я не забуду никогда»
— Сколько раз вы пересекались с ней лично?
— Всего один раз. Это случилось в Куршевеле: мне тогда было 16 лет, а ей — 13. Для нее это, вероятно, был один из десятков обычных юниорских стартов, но для меня эта встреча стала особенной. Не знаю, помнит ли она об этом эпизоде, но я — да. У меня до сих пор где‑то хранится фотография с того турнира.
— Поддерживаете ли вы общение сейчас?
— Я много раз писал ей, но, скорее, как преданный фанат, а не как близкий друг. Последний раз это было несколько месяцев назад: я выложил видео своего прыжка и отметил Камилу, потому что учился четверным именно по ее технике. Для меня это был жест уважения к человеку, который повлиял на мой собственный стиль катания.
«Ее лайк на мой комментарий — маленькое личное чудо»
— Недавно она опубликовала пост о возвращении, и ты оставил под ним комментарий, который она лайкнула. Какие эмоции это вызвало?
— Даже трудно подобрать слова. Это вроде бы всего лишь маленький значок под сообщением, но для меня это было очень приятно. Ты вдруг понимаешь, что человек, которым восхищаешься долгие годы, увидел твои слова и отреагировал. Я, конечно, надеялся, что ее поздравят и другие фигуристы, но в католическое Рождество у многих свои дела, семья, праздники. Тем ценнее, что она нашла время прочитать комментарии.
«25 декабря — как двойное Рождество»
— Как отреагировали твои друзья по фигурному катанию на окончание ее дисквалификации?
— С моим близким другом Николаем Мемолой мы обсуждали это буквально месяцами. Для нас 25 декабря стало двойным Рождеством. С одной стороны — традиционный праздник, с другой — «возвращение Камилы». Мы в шутку говорим, что это почти равноценные события. Но в каждой шутке, как известно, есть доля правды: для большого количества людей в фигурном катании ее разбан действительно стал подарком.
— А что говорят о ней за пределами вашего круга?
— В Италии сейчас многие живут в ожидании. Женское одиночное катание на международной арене в последние годы развивается не так стремительно, как раньше, и многие болельщики с ностальгией вспоминают эпоху, когда российские девушки сыпали четверными. Возвращение Камилы подогревает интерес: все хотят увидеть, что она покажет после столь долгой паузы. И, конечно, всех поражает сам факт, что пролетели уже почти четыре года. Кажется, что Пекин был вчера, а на самом деле мир сильно изменился.
«Она способна снова стать мировой суперзвездой»
— Как ты считаешь, может ли Валиева вновь стать фигуристкой уровня глобальной звезды?
— Я абсолютно убежден, что да. С новым возрастным цензом в фигурном катании эпоха безумного количества четверных, которую задали Трусова, Щербакова и сама Валиева, скорее всего окончательно уйдет в юниоры. Во взрослых турнирах уже сейчас лидируют программы с минимальным числом квадов, а иногда и вовсе без них.
На показательных выступлениях было видно, что с тройными прыжками у Камилы полный порядок. На мой взгляд, они до сих пор качественнее и чище, чем почти у всех действующих соперниц. При ее катании даже обычный тройной выглядит как элемент высшего пилотажа.
— Веришь, что она вернет четверные в соревновательный контент?
— Думаю, если она действительно захочет, то сможет вернуть четверной тулуп. С акселем и сальховом я не настолько уверен: нужно смотреть, как организм будет реагировать на такие нагрузки во взрослом возрасте. Но я убежден, что даже с набором тройных прыжков она способна выигрывать крупнейшие старты. Вспомните, как Алиса Лю побеждала на мировом Гран‑при, имея в арсенале далеко не самый сложный технический контент. У Камилы же есть еще и уникальная хореография, композиция программ, артистизм. Я от души желаю ей удачи на этом пути.
«Российское катание мы смотрели в раздевалке»
— Ты довольно уверенно говоришь о российских фигуристках. Настолько внимательно следишь за российским фигурным катанием?
— Да, стараюсь не пропускать ключевые старты. Я, например, внимательно смотрел последний чемпионат России. Он совпал по датам с чемпионатом Италии, и вышла забавная ситуация: мы откатали свои программы, вернулись в раздевалку, и там вместе с Даниэлем Грасслем и Маттео Риццо устроили себе мини‑просмотр. Сидели и смотрели прокаты россиян прямо с телефонов, обсуждали элементы, оценки, потенциал.
— То есть вы следите не только за Валиевой?
— Конечно. Для меня российская школа — отдельный мир. Я вырос на программах Плющенко, потом был заворожен катанием Хавьера Фернандеса, но именно россияне задали ту планку сложности и выразительности, к которой теперь стремится весь мир. Я смотрю и юниоров, и взрослых, и в каждой новой российской девушке или юноше ищу те характерные черты, которые сделал знаменитым тренерский подход ваших специалистов.
«Плющенко — часть моего детства»
— В одном из интервью ты упоминал Евгения Плющенко. Какое место он занимает в твоем личном рейтинге?
— Плющенко — это вообще часть моего спортивного детства. Я помню, как пытался повторять его характерные движения у зеркала, воображая, что катаюсь на Олимпийских играх. Его харизма, сила, умение держать зрителя с первого до последнего элемента программы — это то, что впоследствии повлияло на целое поколение фигуристов.
Когда я стал старше, начал смотреть его прокаты уже не как ребенок, а как спортсмен, анализируя технику, подачу, структуру программ. И еще больше проникся уважением. Для меня естественно восхищаться и Плющенко, и Ягудиным, и теми, кто пришел после — они создали фундамент, на котором держится весь интерес к фигурному катанию в Европе.
«Российская школа — это отдельная эстетика»
— Что именно в российском фигурном катании цепляет тебя больше всего?
— Это сочетание предельной сложности с осмысленной хореографией. Часто бывает так: спортсмены пытаются гнаться за элементами и жертвуют образом, а у россиян традиционно другая философия. Да, техника на высочайшем уровне, но при этом программа — это целая история, мини‑спектакль.
Взять ту же Валиеву в ее лучших прокатах: ты не просто смотришь на набор прыжков и вращений — ты проживаешь с ней каждое движение. У вас в стране колоссальное внимание к деталям: линии рук, работа корпуса, музыкальность. Именно поэтому российские программы так хорошо запоминаются и так сильно выделяются на фоне остальных.
«Миланская Олимпиада и мечта увидеть Валиеву на международном льду»
— Через год — Олимпиада в Милане. Насколько важно для тебя участие там сильнейших российских фигуристов, в том числе Валиевой, если это когда‑нибудь станет возможным?
— Как итальянец я, конечно, мечтаю о том, чтобы домашняя Олимпиада собрало всех лучших. Особенно в фигурном катании, где Россия всегда была одним из главных центров силы. Но пока понятно, что политика вмешивается в спорт, и многие решения не зависят ни от самих спортсменов, ни от нас, их коллег.
Если когда‑то Камила снова выйдет на международный старт, и это будет именно в Италии, для меня, честно, это будет чем‑то вроде спортивной сказки. Неважно, буду ли я в тот момент сам выступать или уже нет — я обязательно найду способ попасть на трибуны и увидеть это вживую.
«История, которая уже стала частью мирового спорта»
История Камилы Валиевой давно вышла за рамки одной дисциплины или одной страны. В ней есть всё: стремительный взлет, чудовищное давление, спорные решения взрослых вокруг ребенка, тяжелый перерыв и попытка начать заново. Для профессионалов вроде Кори Чирчелли это еще и личный ориентир — пример того, как можно сохранить достоинство и любовь к своему делу, даже когда кажется, что весь мир против тебя.
Ее возможное возвращение на прежний уровень — это не просто спортивная интрига, а своего рода тест для всего фигурного катания. Готов ли этот вид спорта признать ошибки прошлого, дать второй шанс, ценить не только идеальную картинку, но и человеческую историю за ней?
Кори в этом уже определился: в его представлении имя Камилы Валиевой навсегда останется в учебниках фигурного катания. А книга о ее судьбе, уверен итальянец, разойдется миллионными тиражами — потому что это история, в которой крайности боли и восторга переплелись так тесно, как редко бывает в спорте. И сейчас, когда запрет позади, весь мир замер в ожидании: какой будет новая глава этой необыкновенной карьеры.